Вокруг бушевало просто море эмоций, мыслей, но я сумела отстраниться — мне надо выжить. Когда я смогла успокоиться, открыла глаза и посмотрела вокруг, готовая уже по-настоящему биться за свою жизнь, на людей будто повеяло ледяным ветром. Мужчины, женщины торопливо, стараясь не смотреть на меня, опускались на колени и склонялись до земли. Через несколько мгновений стояла только я. Наверное, надо было гордиться своей крутостью, но кроме горечи я ничего не испытывала. Наверное, надо было что-то сказать, но что? Что я неправа? Что я всех убью? Глупо, как же глупо всё случилось!
Развернулась и пошла, не глядя ни на кого конкретно. Передо мной торопливо расступились. Шагов через десять невольно отметила странность — круг людей за моей спиной стоял молча, и это можно было объяснить испугом, шоком. Но всего в нескольких метрах от них остальные покупатели гуляли, выбирали товары так спокойно, словно толпа в нескольких метрах от них совершенно никого не интересовала. Или стала невидимой. Даже пара стражников, встретившихся через сотню метров, лишь равнодушно скользнули по мне взглядом, словно и я стала невидимкой. Или они тоже ослепли и оглохли, не замечая молчаливой толпы невдалеке.
Выбравшись с рынка, прошла пару кварталов, сворачивая в первых попавшихся проулках. Силы резко кончились, и я сползла по стеночке у ближайшего дома. Посидела, пытаясь прийти в себя, и тут меня заколотило. Спокойная решимость куда-то испарилась и я чуть не забилась в истерике. Ну почему? Ну почему это всё и со мной? Почему я словно притягиваю неприятности? Почему этот громила пристал именно ко мне? Он что, первый раз увидел маленькую нищенку на рынке? Почему такая ярость, ненависть? Почему я всё время должна от кого-то бежать и прятаться?! Немного поскулила, а потом появились неприятные вопросы и к себе самой. Почему я поступила именно так? Что на меня нашло? Единственным желанием сначала было просто сбежать от этого несчастного мужика. С какой стати я вообще заговорила об обиде, нанесённой богине? С чего вдруг причислила себя к её жрицам? Стала перебирать, как это было, и вдруг поняла — это всё медальон! Сначала он обжёг руку мужчине, а потом и меня, когда я растерялась и не знала что делать. И это ощущение чужого тела, чужих мыслей. Неужели это он всё сделал? Я достала медальон, осмотрела его, но он снова превратился с красивую блестящую игрушку, спокойно лежащую на моей ладони. Мне что, теперь бояться и его?! Хотя он вроде бы защитил меня, помог в трудный момент. Или он только проводник чужой воли, связующий элемент между мной и Гернадой? И то, что я сделала, сделано во исполнение её воли? Тоже не очень весело. Или таким образом она показала мне как надо решать проблемы настоящей жрице? Требовать подчинения, уважения, а в случае сопротивления показательное уничтожение? Неужели именно в этом суть матери-воительницы?
Голова пухла от сомнений, вопросов, но когда и от кого я получу ответы?
Наконец мне надоело жалеть себя. Сиди не сиди, стони или плачь, но надо идти. Про то, что меня могут искать сёстры из храма, я почти забыла. А ведь теперь меня уже наверняка ищут ещё и за убийство на рынке. Того мужика я и пальцем не коснулась, но уже прекрасно представляла, во что может превратиться мой допрос. По телу пробежала дрожь, но я себя снова одёрнула — Гернада показала, как надо решать такие проблемы, и теперь с угрозами и плетью ко мне лучше не подходить! Может я и маленькая, может и слабая, но… я уже не прежняя забитая девчонка. Я почувствовала свои «зубки»…
Стараясь не выходит на оживлённые улицы, зигзагами, выбирая места помалолюднее, снова отправилась в путь. Направление прежнее, на север. Но час проходил за часом, а город не кончался. Уже и солнце прошло полдень, стало спускаться к горизонту, а конца края этим опостылевшим домам всё не было.
Неожиданно сбоку послышался мальчишеский голос.
— Эй, красотка, потолкуем?
Я в недоумении оглянулась. У небольшого проулка стоял мальчишка лет четырнадцати в довольно прилично одежде. Конопатый, мордастенький, с неприятной слащаво-самодовольной ухмылочкой.
— Что надо?
— Подзаработать хочешь?
Неплохо бы конечно, но что-то не похож он на денежного работодателя.
— А что надо делать?
Улыбка мальчишки стала ещё противнее.
— Да ничего особенного. Потискаемся, подвигаемся туда-сюда. Ну, понимаешь?
Я чуть не задохнулась от возмущения. Ах ты, сопля прыщавая! От мамкиной титьки только оторвался, а уже норовит к другой пристроиться?! Раньше я бы врезала по морде, обматерила, или просто глянула свысока, молча пройдя мимо. Но теперь мне нельзя нервничать, иначе мальчишка умрёт, даже не поняв, что произошло.
Я пару раз глубоко вздохнула, стараясь сдержать гнев, а потом чуть не рассмеялась. Глупенький, как же тебе не повезло!
Улыбнувшись, я чуть ли не ласково поглядела на этого нахалёнка.
— Сколько дашь?
Мальчишка даже опешил, не ожидая столь быстрого согласия.
— Ну, пару медяшек дам.
— Очень хорошо. Куда пойдём?
Пацан воровато оглянулся.
— Тут недалеко закуток есть, пошли.
Действительно, проулок оказался глухим и заканчивался небольшой площадкой, заваленной всяким бытовым мусором. Я невольно хмыкнула — дожилась девонька, трахаться на мусорной куче за пару медяшек — очень выгодное предложение в моём положении.
Мальчишка схватил меня за руку.
— Ну, давай, раздевайся. А можешь просто юбку задрать.
Я с улыбкой отвела руку.
— Нет уж, я хочу хорошенько, долго. Так что давай раздевайся тоже.
У мальчишки, наверное, сразу пересохло в горле — он странно пискнул-кашлянул и стал торопливо раздеваться, бросая одежду прямо под ноги. Я с интересом наблюдала за этим процессом. А ничего мальчонка, крепенький, хоть и зелёный как сопля. И напряжённому инструменту многие взрослые бы позавидовали. Не будь он такой наглый дурак, может даже и соблазнилась бы чуть-чуть, но не в этот раз.
Дождавшись, пока он останется голышом, капризно скривилась.
— Отойди на десять шагов и отвернись — я стесняюсь при тебе раздеваться.
Мальчишке, уже и так дрожавшему от возбуждения, похоже, совсем отшибло последние мозги. Послушно отошёл, отвернулся, мечтая о предстоящих утехах. И даже шорох собираемой одежды наверное принял за моё раздевание. Только я вот этого делать совсем не собиралась. Собрала его одежду в охапку и тихо удалилась. И только выйдя на улицу, позволила себе хмыкнуть. Дожилась — совращаю несовершеннолетних, ворую. Но зато у меня теперь новая одежда, и свой дар во вред я не использовала. А то, что обворовала глупыша — так не будет следующий раз делать девушками непристойные предложения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
